О юбиляре - почетном гражданине Миасса Вячеславе Шемякине - рассказывает Виктор Суродин

Фото Виктора Суродина

Если спросите, откуда я его знаю, скажу честно: не помню. Но Славку Шемякина я знаю очень давно. Не таким уж большим был полвека назад наш город. И он, и я росли в старом Миассе. Быть может, когда-то в детстве мы гоняли на великах по одним и тем же улицам, рыбачили с одного и того же мостика на речке, ныряли с трехметровой вышки на водной станции МНЗ. Бегали в кино и там, в толпе, выискивали знакомых с мыслью втереться между кем-нибудь в очередь, а чуть повзрослев и пригласив девчонку на вечерний сеанс, терпеливо стояли за билетами к окошечку кассы.

Если и была разница в годах, то в сентябре всех нас объединяла под своим крылом первая школа. На большой перемене как угорелые неслись мы в буфет за пирожками с картошкой. После уроков толкались у раздевалки. В кружках станции юных техников мастерили всевозможные модели, играли в футбол на стадионе, гоняли шайбу на пруду. Мы называли друг друга не иначе как Вовка, Колька, Сережка, Светка... Быть может, вот эта "-ка" в имени не давала порой задирать нос, а уважение друзей приходило с результатами в спорте, с умением мастерить или играть на гитаре, а иногда постоять за себя... и не только за себя. У нас было много общих знакомых. Мы знали чуть ли не всех сверстников города, знали их друзей, сестер и братьев. Мы дружили и дрались, мирились и снова ссорились, здоровались или проходили иногда мимо. Мы послевоенные дети старого города.

Случись сегодня встретить земляка где-нибудь за тысячу верст от родного Миасса - быть разговору не на один час. Разница в годах придаст лишь неповторимую яркость воспоминаниям. А здесь, в городе, увидев с детства знакомое лицо, махнешь рукой:

- Привет! Как живешь?

- Нормально! Извини, опаздываю.

Весь разговор при встрече - пара дежурных фраз. Ежедневная суета, и нет времени поговорить про жизнь. Про прожитую жизнь. Из той сотни с детства знакомых Вовок, Сережек, Танек встретишь сегодня в городе единицы. За полвека судьба раскидала нас по всей стране. И лишь немногие, повидав мир, вернулись обратно, в Миасс. Почему? Подчас это просто генетическая память, переходящая в потребность жить там, где жили деды и прадеды. Но чаще - обдуманный и взвешенный выбор: нет лучше города, где родился, вырос, стал человеком.

Как-то увидав меня с фотоаппаратом на городских легкоатлетических соревнованиях, Славка Шемякин по-мальчишески вдруг:

- Витька, сфотографируй нас с мамой.

Разве можно отказать в такой просьбе. Но, покрутив головой и разглядывая рядом с ним женщин, я не нашел ту, что по возрасту могла быть его матерью. Уже под вечер после соревнований мы со Славкой поехали в старый город к его маме. В дороге узнал, что служил он в пограничных войсках. А в детстве Славка рос любознательным и смышленым. Школьником смастерил действующую модель железной дороги и участвовал с ней в городской выставке. Находил время заниматься легкой атлетикой и лыжами, пел в хоре мальчиков, освоил аккордеон и до сих пор с удовольствием на нем играет. А еще ходил в драмкружок, страстно любил лес и даже мечтал о профессии лесовода. Когда встречаешься с таким человеком, невольно задумываешься, откуда в нем столько всего и сразу.

"УАЗик" притормозил где-то в середине улицы Ленина, у приземистого, очень старого, но ухоженного домика на четыре окна.

- Вот в этой половине жила вся наша семья. Папка говорил, что дом в свое время был угловой, крайний в улице, во дворе лежали толстые листвянные доски деревянного пола. Дальше за домом шумел лес, а там, за поляной, - Белые казармы. Дому полтора века, если не больше. Его поставил прадед. Это наше родовое гнездо. В нем жил дед, родился отец. В нем появились на свет я и шесть моих братьев и сестер.

Не успели выйти из машины, а пожилая женщина, уже открыв калитку, зовет в избу. Узнав, что сын привез фотографа, замахала руками:

- Ну что ты, Слава... Зачем это... Вот еще выдумал. Хоть бы меня предупредил, - но зная характер сына, поправила седые волосы под платком. - Я сейчас, только в зеркало глянусь.

Для фотокарточки мать и сын встали рядом у дома. Приветливое лицо пожилой женщины светилось добросердечием. И мне показалось, что удивительно мягкий нрав, способность искренне сопереживать, помогать людям передались Вячеславу от мамы.

Все это всплыло в памяти, когда я обнаружил негативы того снимка и, позвонив Вячеславу, напомнил о поездке в родительский дом.

- Заходи, заходи. Время поговорить, безусловно, найду. Ведь столько было интересного в жизни! А маму похоронили. Она прожила 86 лет.

Тут надо сказать, что Вячеслав Шемякин сорок с лишним лет главный врач врачебно-физкультурного диспансера.

- Вячеслав, хочу начать разговор сразу с вопроса. Почему ты не уехал жить и работать в какой-нибудь большой город, в Москву или в Питер, а выбрал Миасс?

- Тут, наверное, то, что впервые от дома далеко и надолго я оказался сразу после школы. Призвали служить на Камчатку. Море, вулканы, корабли, самолеты - это такая красота. Как инструктор политотдела округа по комсомолу я поездил по всем заставам. Это и остров Медный, и остров Беринга, и бухта Провидения, был на Сахалине.

- В прошлый раз ты говорил, что мечтал учиться в Ленинграде и хотел поступить в лесотехническую академию. А закончил...

- Вот тут опять я выбрал Урал и поступил в Челябинский медицинский. Поближе к дому. Конкурс был в тот год очень даже приличный. В институте, кроме общественной, меня заинтересовала научная работа на кафедре здравоохранения и социальной медицины.

- Но ученый, вижу, из тебя так и не вышел.

- Нет. В научной среде столкнулся с завистью, корыстолюбием, жесткой позицией людей. Я человек иного склада.

- Насколько понимаю, в этом есть заслуга твоих родителей.

- И в основном отца. Отец не был призван на фронт. Он был у истоков создания автозавода и получил бронь. Отец был очень образованным, но трудился рабочим. К любому, даже самому простому делу он подходил творчески, умел найти верное решение. На заводе его очень ценили и уважали. Это был удивительный человек.

У нас была большая библиотека. Папка знал наизусть много стихотворений, зачитывался Жюлем Верном, любил петь и поощрял наше желание играть на музыкальных инструментах. Семья была большая, мы много работали, держали коров, овечек, поросят, кур. Сено заготавливали в Ардашовом логу. На покос ездили на велосипедах.

Я хорошо помню этого Ардашова. Мужик был очень интересный. Старатель. У него огромная была семья. В 36-м его раскулачили. Я помню, у него были такие крупные руки, изработанные. Сидели мы как-то на лавочке, он отцу говорил: "Леонидушка, вот хорошо, что ты не занялся этим золотом". Я застал, когда у Шадринского моста мыли золото. Мы бегали там ловить пескарей на банки. Сидим с пацанами на берегу и смотрим, как старатели достают ковшами со дна песок и тут же его моют. Как-то этот Ардашов показывал нам золото. Достал из кармана замусоленную кожаную коробочку, раскрыл, а там золотинки, какие-то серо-зеленые, невзрачные на вид.

- А твои предки, Вячеслав, коренные миассцы. Кто они были?

- Бабка и дед из миасских семей. Бабушка из рода Звездиных. Это те Звездины, которые жили на берегу городского пруда. Потом рядом с их домом была еще лодочная станция. Дом на улице Ленина построил прадед по отцу. Он имел три десятины земли. Они жили хорошо, держали лошадей, сеяли хлеб. В то время в разгаре была золотая лихорадка. Но никто из моих предков не стал старателем. Они занимались хлебом, рыбой. Звездины в обмен на хлеб привозили рыбу из башкирских деревень. Шемякины тоже возили, но сами никогда не торговали, были как бы перевозчиками. Дедушка работал бухгалтером. Он очень рано умер. Простудился и заболел пневмонией. У бабушки осталось пятеро детей.

- Леонидыч, а сейчас в том доме на Ленина кто-то из ваших живет?

- Нас семеро сестер и братьев. Все мы выросли в том доме. Жили и живем дружно. После смерти родителей дом решили не продавать, наследство не делить. Там у нас очень ухоженный огород, яблони есть. Этим занимается младшая сестренка, предпоследняя. Там все как прежде, только нет мамы и папки. В родительском доме встречаемся часто, собираемся, чтобы побыть вместе, посидеть за одним столом, помянуть и сходить на кладбище.

- А братья, сестры... Кем они стали?

- Мы все окончили школу № 1. Учиться я пошел вслед за старшим братом Марком. Представляешь, уже в школе, в десятом классе, получил права. Было у нас автодело.

Марк живет в Новосибирске. Закончил университет, защитил кандидатскую, преподавал на кафедре, был завлабом, это ученый-геофизик. Пединститут имени Герцена в Ленинграде закончила сестренка Вера. Она младше меня. Она историк. Всю жизнь проработала преподавателем. Сейчас на пенсии. Живет в Златоусте. Брат Володя тоже на пенсии, но работает на автозаводе. Сестренка Люда - в Кисегаче, в санатории была методистом лечебной физкультуры. Люба - человек активной позиции, комсомольский лидер. Последнее время работала на автозаводе. Мы все с высшим образованием, только последняя сестренка Нина не имеет его. Она тоже автозаводчанка. Труд всех отмечен правительственными наградами. Четверо из нас были партийными. Лично я этим не чураюсь. Я осознанно вступал в партию и не выходил из нее. Считаю, что были серьезные ошибки правящей власти, надо было их исправлять, а не разваливать страну. Это неправильно. Это так же ошибочно, как после революции большевики начали уничтожать храмы. Это дикость, это кощунство. Храмы - искусство народа, его культура, храмы - дух России.

Отец всегда говорил: "Кто пришел к власти в 17-м? Пришли люди недалекие, неучи, авантюристы. Надели кожанки и стали трясти пистолетами". Он все это видел.

Да, мы были пионерами, вступали в комсомол. Отец не ругал нас, не запрещал. Он осторожно к этому подходил. Отца самого не раз агитировали в партию, но он так и не вступил. Он был очень умным, грамотным и дальновидным.

В разговоре о жизни мысль порой перепрыгивает с одних воспоминаний на другие, возвращается, обретая вдруг зримую реальность, яркую, насыщенную подробностями, вновь и вновь заставляя переживать давно ушедшее, но как будто вчерашнее еще время. Кто служил, знает: солдатские будни остаются в памяти навсегда.

- Армия - это целая история, тернистая, но интересная.

- Так сказать, маленькая жизнь.

- Вот именно, маленькая жизнь. На Дальний Восток мы ехали в товарных вагонах 11 суток. Наш призыв везли, как ширмачей: вагоны после цемента облили водой, из досок сбитые нары, рваные матрасы... Во Владике нам выдали солдатскую форму, и на корабле "Витебск" мы пошли в океан. Шторм, дикая качка. Еле перенес. Когда подошли к Камчатке, от красоты мест вся дорога забылась.

А в армии как? "Кто подстригать умеет?" - "Я!" - "Кто сапоги подбивать?" - "Я!" - "Кто может доски для столовой смастерить?" - "Опять я", - отец всему этому нас научил. Мы все могли делать сами. Было не страшно, не тяжело. - "А кто играет на музыкальных инструментах?" - "И опять я". - "Давай в оркестр", - помимо аккордеона я еще играю на трубе, на барабане. Надо идти на парад, а тут срочник заболел. - "А с тарелками в оркестре можешь?" - "Могу", - мне эти тарелки дали. Они тяжелые. Приспособление сделали, чтоб их держать. Три километра этими блинами на параде я за того парня колотил. Благодарность объявили.

- Леонидыч, да ты в армии никак выскочка был. Всюду я да я.

- Во-первых, я никогда не навязывал все, что мог или умел. Но всегда принимал участие в каких-то соревнованиях или помогал что-то сделать. Это во мне с детства.

- Наверное, и в общаге студентом тоже приходилось чинить, мастерить?

- Приходилось, но в институте была другая школа. Можно сказать, мое рабоче-крестьянское начало в институте дальше не продвинулось. Там как бы уровень интеллигенции пошел, и опять надо было себя проявить.

- Ломать себя не пришлось?

- Нет. И этим опять обязан отцу. Мы росли разносторонне развитыми, незакомплексованными. Уже говорил, но повторюсь снова: в нашей семье все очень любили книги и много читали. Если, допустим, я мог спеть, отчего же не принять участие в художественной самодеятельности?

- Насколько помню, после института выпускников по распределению на три года посылали работать чуть ли не к черту на кулички. Как же ты угодил в родной город?

- И я по распределению. Но у меня было право выбора. Армия дала навык комсомольской работы. В институте был старостой курса, потом комсоргом курса, был председателем студсовета института, заместителем секретаря парткома вуза.

- Не тяжело было, помимо учебы, тянуть все это? Ты что, по девкам совсем не бегал?

- И на это я был активный. На все времени хватало. К счастью, с будущей женой познакомился на первом курсе, а на пятом друзья на весь институт кричали нам: "Горько-о-о!". Закончили учебу и распределились туда, куда хотели, - в Миасс.

Жена тоже врач. Сначала была детским врачом в роддоме, потом невропатологом, на пенсию ушла с радиологии. Дочка у нас, как и мы, медик, закончила челябинскую медакадемию. У Шемякиных как бы уже династия.

- Леонидович, стыдно признаться, но я так и не знаю основное направление в работе вашего учреждения.

- Муниципальный лечебно-профилактический физкультурный диспансер был создан во времена Советского Союза для спортивной медицины. Это несколько иная медицина. Это работа со здоровыми людьми. Цель работы учреждения - найти среди здоровых спортсменов больного и пролечить его. Спорт - это престиж государства, это политика. А для оздоровления у нас есть физическая культура. Людям надо показать суть необходимости движения. Не будь спорта, не будь примера, люди никогда не поймут физические возможности организма. Люди ленивы.

Тут что-то вдруг заязвило меня. И я ни с того ни с сего поставил руку локтем на стол.

- Леонидыч, давай бороться.

- Давай.

Он обхватил мою ладонь своей. Напряглись мышцы, задребезжали ручки и карандаши на столе. Ощутив силу друг друга и пробыв в напряженном поединке с полминуты, мы обоюдно решили, что лучше пусть будет ничья.

Для тех, кто не знаком со спортивным медиком Вячеславом Шемякиным, скажу, что он уже давно пенсионер, но крепок и очень подвижен. Среднего роста, шаг быстрый, походка пружинистая, лицо румяное. Утром идет на работу - невольно задержишь взгляд.

Было бы непростительно уйти от главного врача, не поговорив о самом бесценном, что есть у человека. О здоровье.

- Леонидыч, есть вопрос, который волнует не только меня. Жить долго и при этом не болеть хотел бы каждый. Как быть здоровым?

- На этот вопрос ответить довольно непросто. Все мы очень разные. И жизненные возможности, и наследственные, и подходы к своему здоровью у нас разные. Могу только единственное сказать: история развития человека и его жизнедеятельность связаны с движением. Чем активней человек двигается, тем он дольше живет.

Есть, и достаточно много людей, которые, будучи уже на пенсии, продолжают работать. Такие как бы не стареют ни физически, ни морально, ни душевно. Несмотря на преклонный возраст, они умеют держать себя в тонусе. Эти люди очень разумно подходят к общению, умеют регулировать самочувствие своим поведением. И главное в этом - культура человека. Говорят же: здоровье не от  богатства, а от ума.

А теперь разъясню, почему рассказ о нем я назвал "Миаскит". Минерал миаскит впервые был обнаружен в Ильменских горах, у Миасса. Отсюда он и получил свое название. Это магматическая, то есть вулканическая горная порода, биотитовая разновидность нефелинового сиенита, состоящая из нефелина, альбита, микроклина и лепидомелана (железистого биотита) с примесью апатита, циркона, ильменита и других минералов. Вот, видите, сколько видов минералов содержит один миаскит.

Коренные миасцы из подобной уральской породы людей.