Иторико-философскую суть явления сформулировал в 1938 г. на лекции студентам Парижского богословского института в кратком высказывании, на котором лежит отблеск гениальности, известный русский историк и богослов А. В. Карташев: “Задача Третьего Рима в голове молодого царя Алексея Михайловича воспылала мечтой освободить православных от турок и войти в Царьград василевсом всего Православия, а его друга патриарха Никона - служить литургию в Св. Софии во главе четырех остальных патриархов. Для этого спешно нужно согласовать все книги и обряды с греческими. Началась неграмотная и нетактичная ломка. А греческим справщиком у патриарха Никона оказался Арсений, выученик униатской коллегии в Риме, а оригиналом для исправления - новопечатные греческие книги, изданные в Венеции. Московская церковная элита в лице избранных протопопов с Аввакумом во главе ревниво и бурно восстала против этих латинских тенет, вдруг опутавших Святую Русь, с пророческим гневом разорвала их и создала, при слепоте и упорстве властей, широкое народное старообрядческое движение”(9).

   Сма идея политического объединения всех православных народов под державой русского царя возникла после падения Византии в 1453 году. Тот факт, что Россия стала духовной наследницей Византии не вызывал сомнений ни у кого. В 1516 старец Филофей в послании к великому князю Василию III пишет ставшие потом знаменитыми слова: “Вся христиан-ская царства снидошася в твое едино, яко два Рима падоша, третий (т.е. Москва-В.К.) стоит, а четвертому не быти... Един ты во всей поднебесней христианом царь”(10). На этой идее об исключительном призвании русского царя в православном мире и был воспитан Алексей Михайлович, причем столь основательно, что, став царем, будучи еще, можно сказать, ребенком, решил (не от большого ума, добавим) в своем лице воскресить образ древних греческих императоров. К войне с турками подстрекали, подталкивали и великого князя Василия III, и Ивана Грозного, но они были достаточно умными политиками и на эту провокацию не поддались - начать войну с гигантским Османским султанатом, раскинувшимся почти на полмира, было бы просто политическим безумием.

   Зинтересованность в этом деле порабощенных турками греков вполне понятна, но известно также, кому кроме греков выгодно было втянуть русских в борьбу с турками: “угроза турецкого нашествия тревожила Западную Европу вплоть до поражения турок под стенами Вены в 1683 году” (Ю.А. Петросян) (11).

   А вот что говорит протоиерей Н. Новосад: “У папства в эту эпоху (XVI-XVII вв.) была давняя идея, которую папы желали внушить всей Европе: идея крестового похода для изгнания турок из Европы. Эту идею разделял и Стефан Баторий. План борьбы с турками одинаково старательно разрабатывался и в Риме, и в Польше. При этом полагали, что для достижения успеха необходимо привлечь и Москву в качестве орудия. Москве нужно было навязать царя-католика (так думали Стефан Баторий и Поссевин), чтобы окатоличить Москву и заручиться ее помощью” (12).

   Тким образом, план борьбы с турками старательно разрабатывался и в Риме, и в Польше, причем Ватикан хочет использовать Москву как орудие в борьбе с турками и одновременно окатоличить ее. К последнему Ватикан был весьма близок в авантюре с самозванщиной. А чтобы втянуть русских в войну с турками, самой привлекательной приманкой для московитов и будет Константинопольский престол.

   “Викарий всего севера”, папский легат Антонио Поссевино, приехав в Москву, вручил царю Ивану Грозному богато украшенную книгу о Флорентийской унии, тем самым давая понять, что “все беды России легко исправимы, если русские не погнушаются принять унию, целуя туфлю с ноги папы”. Легат без обиняков пообещал Грозному Царьградский престол, если он признает главенство римского папы:

   “Если ты соединишься верою с папою и всеми государями, то при содействии их не только будешь на своей прародительской отчине, в Киеве, но и сделаешься императором Царьграда и всего Востока”.

   Н этот лукавый соблазн Византийским престолом Иван Грозный отвечал: “Что же до Восточной империи, то Господня есть земля; кому захочет Бог, тому и отдаст ее. С меня довольно и своего государства, других "больших государств во всем свете не желаю”(13).

   Вт истинная государственная мудрость и твердость, достойные истинного царя! Как же далек от этой мудрости оказался царь Алексей...

   Эим предложением Царьградского престола Поссевино, пожалуй, и высказал всю программу римского католицизма по этому вопросу - вот кто толкал русских на восточную авантюру на протяжении ряда веков.

   Ее в 1518 г. в Москву приезжал от папы Льва Х легат, доминиканский монах Николай Шомберг, который склонял великого князя Василия III Ивановича соединиться с другими государями Европы для изгнания турок из Греции. В качестве приманки опять фигурирует Царьградский престол: “Чтобы подействовать на Василия Ивановича, ему представляли, что он вправе отнять у турок Царьград, как свое законное наследие, будучи сыном греческой церкви, и что если он соединится с римской церковью, то папа увенчает его царскою короною и титулом, а русского митрополита возведет в сан патриарха” (14).

   Вспитанник латинских школ во Флоренции и Венеции, бывший монах католического доминиканского монастыря, Максим Триволис (Грек), прибыв в Москву в этом же 1518 г., также призывает великого князя Василия к освобождению Константинополя от турок.

   Пиехавший в Россию за год до этого католик Сигизмунд Герберштейн склоняет великого князя к миру с Польшей для совместной борьбы с Османской империей.

   В1525 г. папа Климент VII прислал в Москву грамоту, предлагая снова принять участие вместе с другими государствами в изгнании турок из Константинополя (15).

   Ивестно также, что в XVII в. склоняли русское правительство к борьбе с турками иезуит-миссионер Ю.Крижанич и воспитанник иезуитских коллегий, объездивший всю Европу, Милеску Спафарий.

   Тким образом, исторические факты свидетельствуют, что католицизм был весьма заинтересован в том, чтобы втянуть Россию в антитурецкую деятельность, и на протяжении длительного времени западные эмиссары упорно подталкивают русских к борьбе с турками.

   Всточные же иерархи, по словам исследователя прошлого века С.А. Белокурова, постоянно увещали царя Алексея Михайловича начать поход против турок с целью завоевания Царь-града. Эти увещания начались, пожалуй, сразу после падения Византии (1453 г.), но особенно они усилились в половине XVII в. Назаретский митрополит Гавриил даже перевел на русский язык сказание о падении Царь-града, приурочивавшее это событие к 1653 году (16).

   Ирусалимский патриарх Паисий в свой приезд в Москву убеждал царя Алексея Михайловича заключить союз с гетманом Хмельницким, с мутьянским и волошским воеводами для общих действий против турок. Об этом же патриарх Паисий, провожая Арсения Суханова в 1649 г. из Ясс в Москву, велел напомнить царю, а в грамоте Алексею Михайловичу написал следующее: “Пресвятая Троица... благополучно сподобит вас восприяти вам превысочайший престол великого царя Константина, прадеда вашего, да освободит народы благочестивых и православных христиан от нечестивых рук, от лютых зверей” (17).

   Взможно, это провокационное благословение и утвердило окончательно царя Алексея в намерении принять конкретные меры по проведению в жизнь “греческого проекта”, первой стадией которого была церковная реформа по унификации русской и греческой церковной практики, приняв за образец греков. Конечно, подобное “пророчество”, высказанное патриархом от имени самого Бога, могло смутить и соблазнить и не такого недалекого и лишь внешне благочестивого человека, каким был царь Алексей Михайлович. А спустя четыре года бывший Константинопольский патриарх Афанасий Пателар говорит, что греки имеют в лице русского царя “столп крепкий, и утверждение вере, и помощника в бедах, и прибежище нам в освобождении” (18).

   Дя реализации “греческого проекта” патриарх Иерусалимский Паисий предлагает царю в качестве первого шага сущий “пустяк” - устранить некоторую обособленность Русской Цер-кви в богослужебных обрядах, отличавшую ее от других восточных Церквей. Для того, чтобы стать наподобие византийских императоров главою всех “ромеев”, восточных христиан, нужен был прочный единый идеологический фундамент.